Платон. И одно у вас удовольствие: издеваться над людьми и тиранить. Вы воображаете, что в вас существует любовь, а совсем напротив. Года подошли, пришло такое время, что уж пора вам любовные слова говорить, вот вы и избираете кого посмирнее, чтоб он сидел да слушал ваши изъяснения. А прикажет вам бабушка замуж идти, и всей этой любви конец, и обрадуетесь вы первому встречному. А мучаете вы человека так, от скуки, чтоб покуда, до жениха, у вас даром время не шло. И сиди-то он смирно, и не подвигайся близко, и никакой ему ласки, все это вы бережете суженому-ряженому, какому-то неизвестному. Обрящет вам тятенька где-нибудь в трактире, шут его знает какого оглашенного, и вы сейчас ему на шею, благо дождались своего настоящего.
Поликсена. Как ты смеешь?
Платон. Позвольте! Так уж вы посадите куклу такую, да и выражайте ей свою любовь! Ни чувствовать она не может, ни казниться не будет, а для вас все одно.
Поликсена. Как ты смеешь такие слова говорить?
Платон. Отчего же и не говорить, коли правда.
Поликсена. Да ты и правду мне не смей говорить!
Платон. Нет уж, правду никому не побоюсь говорить. Самому лютому зверю — льву и тому в глаза правду скажу.
Поликсена. А он тебя растерзает.
Платон. Пущай терзает. А я ему скажу: терзай меня, ну терзай, а правда все-таки на моей стороне.
Поликсена. Не за тем я тебя звала.