По продолжительности пребывания в высокоширотных районах эта русская экспедиция не имеет себе равных. Плавание продолжалось в общей сложности 751 день, из них ходовых дней было 527. Подсчитано, что всего шлюпы прошли 86 475 верст, т. е. расстояние, в 21/4 раза превышающее длину экватора. Научные результаты экспедиции ставят ее наравне с самыми выдающимися плаваниями, известными в истории.
Внимание Макарова привлекли также результаты наблюдений ученого моряка, одного из основателей Русского географического общества — Ф. П. Врангеля, который в 1825-1827 гг. на транспорте «Кроткий» совершил свое второе кругосветное плавание. «…Врангель — известный своими знаменитыми путешествиями по льду в Северном Ледовитом океане, — писал Макаров, — есть первый из командиров, который ввел у себя на корабле правильные наблюдения над температурой моря; он наблюдал температуру воды в полдень и в полночь». Отмечая, что Врангель вел научную работу на корабле по собственному почину, Макаров пишет: «В каждом деле великую заслугу составляет лишь первый почин».
Смелость и инициатива замечательных русских моряков больше всего привлекали Макарова, были ему по душе. Их действия Макаров рассматривал как образец того, как ему самому следует вести наблюдения. Недаром, готовясь к выходу в кругосветное плавание на «Витязе», Макаров внимательно изучал результаты плаваний своих предшественников и восхищался ими: «Имена Крузенштерна59, Лисянского60, Сарычева61, Головнина62, Коцебу, Беллинсгаузена63, Врангеля и Литке64, — писал он, — перейдут в грядущие поколения. На утлых кораблях совершали наши ученые моряки свои смелые путешествия и, пересекая океаны по разным направлениям, отыскивали и изучали новые, еще неизвестные страны. Описи, съемки, которые они сделали, и по сие время служат для руководства мореплавателям, и наставления их цитируются лоциями всех наций».
Вполне вероятно, что мысль заняться научной работой и исследованиями на «Витязе» возникла у Макарова еще до выхода в плавание и что он заблаговременно, и исподволь готовился к своей будущей деятельности.
Можно также предполагать, что в ряду других причин перспектива разрешить ряд океанографических и гидрологических вопросов, занимавших Макарова еще со времени командования «Таманью» на Босфоре, была одним из мотивов, по которым Макаров охотно отправился в длительное и тяжелое плавание.
Восьмидесятые годы XIX столетия представляли собой время разнузданной реакции. Научные исследования, в особенности в области естественных наук, царское правительство расценивало чуть ли не как крамолу, а с представителями передовой науки вело открытую борьбу. Особенно худую славу стяжали в эту мрачную пору министры Д. А. Толстой и И. Д. Делянов.
Реакция коснулась императорского военного флота. В морском министерстве легко одержало победу мнение, что изучение моря отрывает моряков от их прямых обязанностей держать военный корабль в боевой исправности.
Под этими словами скрывалось опасение, что экипажи кораблей, занимающиеся научными исследованиями, представляют благоприятную почву для развития революционных настроений, ибо царское правительство уже не раз убеждалось в том, что передовая наука всегда шла рука об руку с революционным движением.
Макаров, возражая против такого нелепого мнения, приводил в пример фрегат «Аврору», плававший в 1853 — 1856 гг. на Дальнем Востоке под командой капитан-лейтенанта Изыльметьева. Метеорологические наблюдения велись здесь с исключительной добросовестностью, и это отнюдь не помешало экипажу «Авроры» проявить замечательное мужество в 1854 году, во время военных действий при обороне Петропавловска-на-Камчатке. В эти дни в метеорологический журнал была внесена следующая красноречивая запись: «С 20 августа по 1 сентября метеорологических наблюдений не производилось по случаю военных действий».
«Для человека любознательного и одаренного, — повторял Макаров, — все интересно и все достойно его познания. Изучение же окружающей моряка стихии не только не вредит военному назначению судов, но, напротив, пробуждая мысль, отрывает людей от рутины судовой жизни».