— Неудача. Мина не взорвалась. Подвел мину хорошо! — кричал он.

Тогда решил действовать сам Макаров. Но турки уже заметили катер и стали осыпать его пулями. Пришлось отойти в сторону, чтобы изготовиться к атаке. Необстрелянные еще люди в непривычной обстановке, находясь все время под градом свистящих пуль, несколько растерялись и замешкались, отправляя мину с поплавками за борт. Момент для молниеносной атаки был упущен. «Это же самое замешательство людей при первых выстрелах, — откровенно признается Макаров, — вероятно, было причиной невзрыва мины и на катере «Чесма». Неприятельский пароход, дав полный ход вперед, скрылся».

Оставаться на рейде было и бесполезно, и опасно, В Батуме забили тревогу, взвились сигнальные ракеты, следом погасли огни на маяке и в городе. «Нападение на Батумский рейд, когда все суда извещены и везде будут целую ночь стоять в полной готовности, я считал неблагоразумным и решил отступать», — доносил Макаров.

Макаров приказывает дать сигнал катерам возвращаться. Но, кроме «Наварина», никто не подошел. Сигналы повторились еще несколько раз. До двух с половиной часов утра ждали катеров, но их не было. Отсутствие катеров не внушало Макарову большой тревоги. Было условлено, что в случае, если связь с «Константином» будет потеряна и катера не смогут его быстро разыскать, они направятся в Поти. Решив, что так именно и случилось, Макаров поднял на палубу катера «Минер» и «Наварин» и приказал идти в Севастополь.

Неудачная экспедиция «Константина», его отсутствие в течение трех суток и неизвестная судьба двух катеров произвели немалый переполох в Севастополе.

Все недоброжелатели Макарова, осудившие задуманный им план нападения на турецкие суда с самого начала и называвшие его безумным, снова доказывали несостоятельность минных атак. «Пусть рискует собой, но нельзя же так рисковать людьми и пароходами в надежде заработать себе Георгия. Куда девались катера, отчего нет от них никаких вестей, почему они брошены командиром на произвол?»

Что бы ни было причиной осечки мины: неисправность присланного из Кронштадта запала или неопытность командира, первая неудача доставила много неприятного Макарову. Ночная экспедиция катеров, кончившаяся безуспешно, имела тяжелые последствия для всей преледующей деятельности «Константина». Если бы мина взорвалась, то положение Макарова сразу укрепилось бы. Один из биографов С. О. Макарова, Ф. Ф. Врангель, пишет об этом: «Ему (Макарову — Б. О. ) не приходилось бы отвоевывать каждый самостоятельный шаг от недоверчивого начальства; его бы не посылали в бесплодные совместные плавания и не отвлекали бы транспортною службой от прямого своего дела, не держали бы столько месяцев мины Уайтхеда на складе, вместо того, чтобы дать их в руки человека, не упустившего бы случая применить их к делу».

Самого Макарова и его помощников неудача не разочаровала. Они видели свои ошибки и многому научились, а желание сразиться снова с неприятелем и победить ни у кого из состава экипажа не исчезло, а, наоборот, усилилось.

Буквально выпросив разрешение идти в Поти за катерами, Макаров 7 мая приближался к Потийскому рейду. Как и надо было ожидать, «Чесма» и «Синоп» находились в Поти. На них все было исправно и благополучно. Каждую ночь катера готовы были произвести нападение на неприятеля, но турки в Поти не появлялись. Получив сведения, что неприятельский флот находится в Сухуме, Макаров отправился туда. Но вдруг нашел такой густой туман, что все скрылось из глаз. Определить место оказалось невозможным. «Константин» направился в Севастополь.

А турки тем временем, оставив восточный берег, перешли на западный и стали крейсировать между Сулинским рукавом[29] и островом Змеиным, сильно затрудняя снабжение армии. Макарову разрешено было сделать набег. Для обеспечения успеха флотилия Макарова была усилена двумя крупными номерными катерами. Первым катером командовал лейтенант Рождественский, вторым — лейтенант Пущин. С потушенными огнями отправились в путь. Поднялся свежий ветер. Номерные катера, шедшие на буксире, заливало так, что ход пришлось уменьшить до семи с половиной узлов. Лопались буксирные тросы, с корнем вырывались кнехты, за которые крепились буксиры.