– Понятно, – оборвал его Черняк. – Мы тебе пропишем прошение, жидовская морда. – И, оборачиваясь к есаулу, бросил: – Этого фрукта надо запрятать подальше. Убрать его в штаб. Там я с ним побеседую лично. Узнаем, кто собирается подать прошение.
Зельцер пытался возразить, но есаул, резко махнув рукой, ударил его нагайкой по спине:
– Молчи, стерва!
Кривясь от боли, Зельцер отшатнулся в угол. Губы его задрожали, он едва сдерживал прорывающиеся рыдания.
При последней сцене Корчагин встал. В кладовой из арестованных оставались только он и Зельцер.
Черняк стоял перед юношей и ощупывал его черными глазами.
– Ну, а ты чего здесь?
На свой вопрос полковник услышал быстрый ответ:
– Я от седла крыло отрезал на подметки.
– От какого седла? – не понял полковник.