Меер быстро заморгал, болезненно кривя губы.
– Никуда я не пойду! – резко дергая облепленную смолой дратву, сказал он.
Тень птицы на стене взмахнула одним крылом.
– И ты не пойдешь… Иди спать… А ему скажи, пусть он больше сюда не приходит… Да, да – пусть не приходит! Я не хочу, чтобы тебя повесили, – зашептал он испуганно и зло.
Раймонд вслушивался в непонятную речь, стараясь разгадать ее смысл. По еле уловимому движению в его сторону он понял, что Меер говорит о нем.
– Что ж, оставайся, а я пойду. Я думала, что ты не такой… – Она хотела сказать «трус», но не смогла произнести этого слова.
Колодка с голенищем упала с колен Меера на пол. Все испуганно оглянулись на дверь.
– Ты бы подумала о семье… об отце! Что ты хочешь, – чтобы нас всех порезали? Где у тебя совесть? Чего тебе там нужно? – шептал он, все больше волнуясь.
– Моя совесть?.. Я хочу жить, Меер! Жить хочу! Разве это бессовестно?
– Хе! Хочешь жить? А идешь на смерть…