– Хорошо, – так же тихо ответил Эдвард.
В кабинете Эдварда собрались одни мужчины. Кроме Баранкевича, отца Иеронима, Зайончковского, здесь было несколько помещиков, бежавших из Шепетовки, Старо-Константинова и Антонин.
Потоцкий ходил по кабинету, заложив руки в карманы рейтуз, и, ни на кого не глядя, обращаясь все время к Эдварду, как бы подчеркивая, что считается только с ним, говорил:
– Вы спрашиваете, что такое Пилсудский? Я говорил с ним перед отъездом. Это сильная личность. – Он задержался у стола, рассматривая миниатюрный портрет Людвиги в изящной рамке из слоновой кости. – Да, личность сильная, и с ним приходится считаться…
Баранкевич с обычной бесцеремонностью перебил его:
– Но, говорят, он социалист?
Потоцкий скользнул по нему небрежным взглядом и рассмеялся:
– Пилсудский – социалист? Кто вас этим напугал?
– А разве он не путался в ППС прошлые годы? – обидевшись за Баранкевича, спросил Зайончковский.
Потоцкий осторожно поставил портрет Людвиги на стол.