– Почему у вас нет визы на пропуске? – строго спросил Шмультке.
– Там уже есть три, а четвертую не поставили – некому. Все прут домой, им не до визы, – с каким-то злорадством огрызнулся первый.
– Как стоишь? Стать смирно! Я тебя научу, каналья, как разговаривать с офицером! Какого полка? Почему без погон и кокарды? Дезертируешь, мерзавец? – закричал Шмультке, найдя, наконец, на ком сорвать злобу за трехдневное бессменное дежурство на станции, где его эскадрой вылавливал в поездах дезертиров австро-венгерской армии.
– Какой я дезертир? Был в плену в России, теперь возвращаюсь на родину. Извольте посмотреть, – приглушая голос, ответил солдат.
Шмультке просматривал документы задержанных. На затасканном, грязном свидетельстве, выданном военнопленному Мечиславу Пшигодскому, стоял штамп киевской комендатуры с краткой пометкой: «Проверен. Инвалид. Разрешен проезд к месту жительства». Второе свидетельство было на имя Сигизмунда Раевского, монтера варшавского водопровода, которому также разрешался проезд к месту жительства его семьи.
– Что ты в России делал после семнадцатого года?
– Копал картошку, господин обер-лейтенант.
В ответе солдата Шмультке уловил скрытую издевку.
– Ничего, ты у меня посидишь, пока мы разберемся во всем этом… А у вас почему нет визы? – обратился Шмулътке к высокому, невольно называя его на «вы».
– Я не говорю по-немецки, – ответил тот на польском языке.