– Ну, тогда надо заняться чем-нибудь, а то скучно всю ночь так сидеть, и Андрий опять станет ко мне придираться, а у меня терпение кончится, и будет скандал, – начинал Леон свою игру в «кошки-мышки».
– Ты не очень-то на «петуха изображайся», – передразнил его Андрий.
– Что ж, я по-украински хоть плохо, но говорю, а ты по-чешски что понимаешь?
– Опять начали? Надоело! – рассердилась Олеся.
– Эх, мандолину б сюда! Я бы ушкварил полечку, а вы б сплясали. Все равно один конец. Завтра ведь у нас праздник. То-то рад, будет Григорий Михайлович, когда нас с тобой увидит, Олеся! – воскликнул он.
– Олесю, конечно, а ты-то какая ему радость? – спросил Леон.
Андрий несколько секунд смотрел на Леона молча, а затем сказал:
– А ведь у вас в самом деле неплохо дело пойдет!
– Ты о чем? – осторожно спросил Леон, чувствуя какой-то подвох.
– Я насчет мельника, Папашка-то ейный муку молоть будет, ты языком, а она, – и он сделал на слове «она» ударение, – пироги печь. Тут тебе целая фабрика.