– А с меня хватит, – проворчал Хёрбе.
Каждое утро им приходилось расчищать тропу от дома, взбираться на крышу и прочищать дымоход, чтобы дым не набивался в комнату.
На обед Цвоттель привычно отправлялся к соседям. В любую погоду. Мела ли метель, злился ли мороз, завывал ли ветер. Лыжи лешему были не нужны. Его мохнатые лапы скользили по снегу так легко и проворно, что казалось, будто по снегу прошмыгнула лесная мышка. Свой след леший заметал хвостом, и только снежная пыль вилась позади него.
Зимой даже днем в гномьих домах сумрачно. Свет льется в окна сквозь пелену снега. И все равно дома тепло и уютно. Вечера теперь наступали рано. Огонь потрескивал в печи. Пламя раскаляло железную заслонку и освещало комнату ровным розовым светом. По стенам бежали тени, то большие, то маленькие. Таинственные живые тени.
В эти часы гном и леший любили сидеть у огня и рассказывать друг другу разные истории. О приключениях в Дальнем лесу, об ужасных чудовищах, с которыми им довелось встречаться, о Плампаче, с которым лучше не встречаться. О том самом Плампаче, которого, как они знали, и на свете-то нет. Чего же его бояться? И все же было чуть страшновато. И они рассказывали истории одна другой страшней. А чем страшнейшем интересней. И если от рассказов по спине пробегали мурашки, то еще уютнее и надежнее казался их теплый дом, освещенный розовым мерцающим светом потрескивающего огня.
– Вот странность, – воскликнул Цвоттель, – леший знает, что нечего бояться, и все же иногда так хочется побояться! Чуть-чуть. Самую малость.
Пахнет весной
В этот раз Новый год приходился на понедельник. До него оставалось всего три дня. В пятницу вечером Хёрбе принес из кладовки последнюю ковригу хлеба. За окном поскрипывал мороз. Заледенелые звезды застыли над крышей. И снег посверкивал в свете луны мелкими звездочками.
После ужина Цвоттель вдруг потер нос и заявил:
– Что-то в носу щекотно. Будто внутри муравейник.