— И ты в самом деле могла подумать, что я позволю отвести тебя в тюрьму и ты будешь сидеть там три месяца в грязи, вместе с преступниками и падшими женщинами?
Теперь удивилась в свою очередь Иоанна:
— Но как же иначе? Приговор суда… окончательный…
— А разве ты не слышала? Двести рублей штрафа или тюрьма!.. Двести рублей!.. Ясно сказано: двести рублей! Ты не слышала?
Она усмехнулась и пожала плечами.
— Слышала, конечно. Да что толку? Раздобыть двести рублей! Для меня это все равно, что достать с неба луну. Я об этом даже не думала…
— Ага! Не думала! А я вот подумал!.. — воскликнул канцелярист и на этот раз вскочил с дивана, выпрямился во весь рост и так широко развел свои длинные костлявые руки, что стал похож на ветряную мельницу. Размахивая руками, как крыльями мельницы, он громко кричал: — Тюремным сторожам не видать тебя как своих ушей!.. Мне плевать на двести рублей, если дело идет о чести, здоровье, а может, быть, и о жизни моей сестры!.. Ты там, может, не выживешь и трех месяцев!.. Легко сказать! Три месяца в сырости, грязи, в обществе воров и потаскух! Ты не под забором родилась! Ты дочь учителя, хорошо воспитана и такая хрупкая, нежная… Разве ты привыкла к подобным вещам? Если мы обеднели, это еще не значит, что мы должны валяться в тюрьмах с какими-то ворами и пьяницами!.. И все это из-за двухсот рублей! Ха-ха-ха!..
Он не ходил, а метался по комнате, еле переводя дыхание, нервно смеясь и жестикулируя. Иоанна смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами.
— Мечик! Ради бога!.. Что ты болтаешь! Где ты возьмешь столько денег? Ведь это невозможно!
Он остановился и стукнул ладонью по столу.