— На каком же это они языке говорят? Не могу разобрать, но не по-французски.
— По-итальянски: она ведь итальянка.
— Ну и ловко же он болтает по-итальянски, что твой итальянец!
Тот же голос, который говорил о персике, заметил:
— Миллионы — все равно как святой дух: к кому придут, тот сразу на всех языках заговорит.
Все отъезжающие уже скрылись в вагонах, и, сухо постукивая, стали захлопываться дверцы. На этот раз артистка заторопилась, но молодой Дарвид сказал несколько слов, и она сначала с удивлением взглянула на него, а затем по лицу ее разлилась обворожительнейшая улыбка. На что-то соглашаясь и за что-то благодаря, она кивнула головой с видом королевы, милостиво соглашающейся принять от своих подданных изъявления почтительнейшей преданности.
В толпе, окружавшей старшего Дарвида, кто-то засмеялся:
— Ну и хват малый! Ведь не пустит ее!
— А какой красавчик этот молодой Дарвид! — отозвался девичий голосок.
— Как есть королевич! — прибавил другой.