Это перед взором ее проплывают с серебряным звоном волны ручья и мелькают в них черные глаза заглядывающей в них девушки.
Иногда она тяжко вздыхает.
— Когда он умер, — говорит она, — он был белее той муки, что вечно с него сыпалась! Он умер молодым. Тяжелые мешки таскал он всю жизнь… измучился и… ушел…
Потом добавляет:
— Боже, соедини душу его с душами Авраама, Исаака и Иакова и всех угодных тебе!
— А иногда рассуждает:
— Человек подобен дыханию! Дни его проходят как тень!
И тогда она думает о молодой своей дочери, матери Хаимка, прекрасной розе, которую унесла смерть.
Бывают иногда минуты, когда из рук Хаиты выпадает толстая игла. Она гневно сжимает кулаки. Глаза ее из-под очков пылают негодованием.
— Аи! Аи! Злая женщина, злодейка! Негодная! Как она ограбила меня, как надула! Два злотых взяли у меня за такие лохмотья! А кто мне за них столько даст? О, как я несчастна! Погубила она меня!