— Ах, какая она прелестная, Чернися!
— Ангелочек! — отвечала кастелянша.
Иной раз Хелька, еще не успевшая заснуть, слышала их разговоры, и тогда из белой пуховой постельки раздавался громкий детский смех и веселые возгласы:
— Пани прелестнее! прелестнее! прелестнее!
— Что она болтает, Чернися! — улыбалась довольная Эвелина.
— Какая умница! Как она вас любит! — восклицала Черницкая.
Вместе с тем по целым дням и вечерам — в гостиной, в саду и в спальне — шло воспитание Хельки. Эвелина учила ее говорить по-французски, изящно ходить, сидеть и есть, наряжать кукол, искусно подбирая тона, ложиться спать в красивой позе, а при молитве складывать ручки и устремлять ввысь глаза. Все эти науки преподавались и усваивались в обстановке полного согласия и взаимной привязанности.
Среди шуток и смеха девочка быстро все усваивала. Через год она уже бойко щебетала по-французски, знала наизусть множество молитв и французских стишков; а когда она ходила, бегала или ела, Черницкая, глядя на нее с восхищением, говорила своей хозяйке:
— Какие манеры! Какая грация! Можно подумать, что паненка родилась во дворце…
— Господь бог одарил ее, Чернися дорогая! — отвечала Эвелина.