— Кум! А кум! Паулюк! Чуешь? Хадзи тутка, Паулюк!
Услышав ее зов, он охотно пошел на гору. Он попрежнему держался прямо; движения его приобрели прежнюю бодрость. Когда он подошел к бабе, та подняла голову, повязанную красным, искрившимся на солнце платком.
— Ну, как? — спросила она.
Он понял ее вопрос без объяснений и с улыбкой отвечал:
— А ничего, хорошо. Все, слава богу, хорошо! Если б всю жизнь было так хорошо!
Как будто готовясь к продолжительной беседе, он прислонился к дереву, под которым сидела Авдотья. Она шептала, подняв на него лицо:
— Я вчера была в твоей избе, на вас и на ваше житье хотела посмотреть. Тебя не видела, ты еще с реки не вернулся, но ее я видела. Не такая, как прежде была… немножко иная.
— А Хтавьяна видела? — спросил Павел.
— Как не видать! Видела, на руки я его брала… такой легонький, точно перышко.
— Миленький, — заметил Павел.