Ружиц смотрел на нее с изумлением.
— Милая моя, а ведь ты до сих пор любишь этого человека!
Пани Кирло ответила ему тоже изумленным взором.
— Как же иначе? Я вышла за него по любви, никто меня не принуждал, — напротив, все отговаривали. Или ты воображаешь, что мы, как вы там в своем большом свете, можем двадцать раз разлюбить и полюбить вновь?
— Двести раз, — поправил Ружиц.
Но она не слыхала его иронических слов и продолжала:
— У нас не так: у нас проникаешься любовью и уважением к человеку, с которым хоть несколько дней прожил счастливо. Наконец дети!.. Мой милый, когда ты женишься и наживешь детей, то поймешь, какой это узел!
— И вместе с тем ты не хочешь, чтобы я доверился твоему мужу?
— Не хочу, — живо перебила она, — не хочу, решительно не хочу! Он не в силах справиться с делом… введет тебя в убытки, я знаю заранее!
Ружиц встал. В этом апатичном и больном человеке, вероятно, угасли еще не все хорошие чувства, потому что выражение, с каким он посмотрел на свою родственницу, было весьма близко к благоговению.