Тереса бросилась к туалету и в одно мгновение подала подруге все, что та просила. Пани Эмилия с присущей ей грацией взяла в одну руку хрустальный стакан, в другую — порошок, заключенный в круглую облатку, и, обратясь к новому соседу, сказала, как бы оправдываясь:
— Globus histericus… ужасно меня мучает… в особенности, когда что-нибудь встревожит меня… или огорчит…
Тут она проглотила порошок. Лекарство она глотала с тем же пленительным изяществом, с каким искусная танцовщица принимает кокетливую позу. И все же видно было, что она действительно страдает; рукой она сжимала горло и грудь, которую теснило нестерпимое удушье.
— Не облегчит ли ваше состояние свежий воздух? — спросил с состраданием Ружиц. — Если прикажете, я открою окно.
— О, нет, нет! — испуганно возразила страдалица. — Я так боюсь ветра, сквозняка, солнца… От ветра у меня кружится голова, от сквозняка делается невралгия, от солнца — мигрень… Будь добра, Тереса, подай мне ароматический уксус.
Кирло, склонившись над ней, нежно шептал:
— Ну, что? Не лучше вам хоть немножко?.. Все душит, не проходит?..
Тереса, подавая уксус, также склонилась над подругой:
— Начинается мигрень? Неужели? Боже мой! У меня тоже как будто заболела голова…
Пани Эмилия, растирая виски уксусом, потихоньку шептала: