— А твоим дружкой будет пан Казимир Ясмонт? Тебе придется вышить его инициалы на тонком платке и платок этот подарить ему взамен его миртового букета?.. Да?.. Ты, вероятно, помнишь это наизусть, как много и других вещей, которым научилась за последнее время. Вчера, например, когда панна Тереса со слезами сочувствия на глазах поздравляла тебя со сватовством Ружица, ты расхохоталась и сказала: «Вы свое дело знайте, а я свое!» Если б я не смотрел на тебя в это время, то подумал бы, что это говорит старуха Стажинская! Ты грубеешь, Юстина, явно грубеешь!
Он смеялся весело, громко и при этом ласково смотрел на Юстину.
— Правду мне говорила жена Фабиана Богатыровича, пее Гецолд, что ты научилась недурно жать?
Юстина, улыбаясь, показала ему обе руки с загрубевшими ладонями и следами свежих порезов.
— Целую неделю я жала по нескольку часов… Тяжелая это работа, но все-таки жать легче, чем…
— Чем что?
— Чем вечно и ежечасно твердить себе: «Увы, я только, только прах», прежде чем успеешь в прах рассыпаться! — горячо воскликнула Юстина.
— Браво! Ты совершенно права. Есть на свете люди, которые от таких мыслей действительно могут с отчаянья рассыпаться в прах, и ты, как видно, принадлежишь к их числу.
Он остановился на минуту и спросил, но уже совершенно серьезно:
— По силам ли тебе это будет? Юстина выпрямилась во весь рост.