— Что ж ты молчишь?
Пана Бенедикта начинало раздражать молчание сына.
Витольд поднял глаза и неохотно ответил:
— Я думал о том, отец, почему ты меня ни в пору моего детства, ни тогда, когда я вырос, не отдалял от этих идиллий, — напротив, ты даже побуждал меня к этому.
— Софизмы! Ты меня за глупца, что ли, считаешь, чтобы я стал мальчика водить на помочах и прятать от людей? Но Леоня — девочка, а что мальчику здорово, то девочке может повредить. Ты, вероятно, с этим согласишься, да?
Витольд молчал. На его лице пан Бенедикт впервые увидел выражение упорства; видимо, он твердо решил промолчать.
— Ну, что же, или ты считаешь меня недостойным беседовать с тобой?
Не поднимая глаз, Витольд тихо ответил:
— Позволь мне, отец, не отвечать тебе… избавь от неприятности и себя, и… меня…
— От неприятности! — повторил Бенедикт. — Ты прав! Но не на новые неприятности я рассчитывал, — я думал, ты поможешь мне позабыть старые, которые…