— Витя, — нерешительно заговорил пан Бенедикт, — у меня есть к тебе просьба.
— У тебя, отец? Ко мне? Просьба? Прикажи только, я… Было видно, что в эту минуту он готов был броситься в огонь по первому слову отца.
Покручивая длинный ус и, видимо, стараясь не глядеть на сына, пан Бенедикт продолжал:
— Через три недели ты уедешь из Корчина… тебе нужно проститься с теткой. Ты хорошо знаешь, как меня тяготит этот долг Дажецким… Если б ты к ним поехал, попросил тетку отсрочить мне платеж или разложить его на несколько лет, приласкался бы к ней, объяснил бы… Сыновей у нее нет, поэтому она очень любит племянников… Зыгмунт, когда был за границей, тянул из нее деньги сколько хотел… Может быть, она и тебе оказала бы какое-нибудь снисхождение… Правда, Дажецкий всеми делами занимается сам, но она имеет на него большое влияние… к тому же это пустейший человек, — поклонись ему пониже, поцелуй руку, и он все готов для тебя сделать… Что же, сделаешь ты для меня это, Витя, а?
Брови Витольда нахмурились. Он молчал. Пан Бенедикт сконфуженно и вместе с тем с подозрением вглядывался в него.
— Что же, можешь ты сделать то, о чем я прошу тебя? — уже почти резко спросил он.
— Нет, отец… Мне очень грустно… нет… — сдавленным голосом ответил Витольд.
— Отчего же? Соизволь по крайней мере ответить мне.
— Позволь мне промолчать, отец.
— Опять! — крикнул пан Бенедикт и покраснел до корней волос.