— Прикажи кому-нибудь послать ко мне Марту! — крикнул пан Бенедикт вслед уходящему сыну и обратился к Юстине: — Ты с отцом переговорила?
Юстина не успела это сделать. Пан Ожельский вставал поздно, потом завтракал в своей комнате, а когда он был занят едой, то решительно ни на что не обращал внимания.
— Так ступай к нему сейчас же и скажи, — все-таки, он отец, — а мне с Мартой потолковать нужно, порасспросить.
Юстина прошла пустую столовую и хотела, было подняться на лестницу, как ее кто-то окликнул по имени. Она обернулась назад и увидела бледное, страдающее лицо Зыгмунта.
— Что вам нужно, кузен? — спросила она.
— Переговорить с вами… умоляю вас всеми святыми, одну только минуту!
— О, с удовольствием, — с равнодушной любезностью ответила Юстина и подошла к нему.
— Кузина! Правда ли… правда ли, что вы отказали Ружицу и выходите за какого-то… que sais-je?.. однодворца?
— Правда, — спокойно сказала Юстина.
— Боже, такой неравный брак! Знаете, ведь это просто безнравственно!