— Они сильные и ласковые, — видимо, обрадовался Ян, — голос мой знают, к руке идут. Всякого зверя приучить можно, только ласкай его да ухаживай за ним, как нужно. По мне, кони в хозяйстве лучше всего. Видно, я весь пошел в покойного отца, — и тот лошадей любил.
Он опрокинул плуг набок, снял вожжи с плеч и пустил лошадей вдоль дорожки, поросшей невысокой травой и дикими цветами.
— А вы помните своего отца? — спросила Юстина.
— Как не помнить! Когда он умер, мне было семь лет, и, кажется, никого я так не любил.
— А матушка ваша жива?
— Жива, слава богу, но мне с ней немного жить пришлось.
Теперь он говорил быстро и оживленно, освобождаясь мало-помалу от своей робости. Можно было подумать, что расспросы Юстины наполняли его сердце радостью, которая влажной мглой затмила на минуту блеск его глаз.
— Сказать правду, дядя Анзельм был для меня и отцом и матерью, а потом он захворал, встать с постели не мог. Тогда на мои плечи свалилось все: я и за хозяйством должен был смотреть, и за больным ходить, и за маленькой сестренкой присматривать, авто время я и сам-то почти ребенком был. Много горя я тогда натерпелся, да и люди порой нередко меня обижали.
Он махнул рукой, нахмурил, было брови, но тотчас весело закончил:
— Зато теперь у нас все идет ладно, только вот с мыслями своими я никак справиться не могу.