Он ласково погладил ее по огненно-рыжим волосам, потом лениво растянулся на крыше и, заложив руки за голову, обратив лицо к плывущим в вышине облакам, загляделся куда-то в одну точку. В его серых глазах под светлыми бровями было в эти минуты совсем недетское выражение. В них светилась какая-то беспокойная, страстная мечта. По сосредоточенному лицу то и дело пробегала то улыбка, то нервная судорога. А Марцыся, сидя над ним, о чем-то глубоко задумалась и, подперев голову руками, тихонько покачивалась взад и вперед.
— Владек! — вполголоса окликнула она мальчика через некоторое время.
— Что?
— Я тебе завтра опять бублик принесу. А может, и булку.
— Милостыню пойдешь просить?
— Ага…
— Ну хорошо, принеси. И, может, папироску где-нибудь найдешь, так принеси. А я, как голубей продам, куплю тебе две конфеты.
— Конфеты! Ой! — воскликнула Марцыся, и личико ее озарилось невыразимым восторгом.
— Владек! — начала она снова.
— Ну?