— Марцыся! Марцыся!
Девочка высунулась из зарослей кустарника, где собирала в фартук дикий крыжовник и алые ягоды шиповника, и крикнула в ответ:
— Ау! Ау!
Владек добежал и остановился перед ней, раскрасневшийся, возбужденный. Он как будто сам не знал, радоваться ему или печалиться: в глазах дрожали слезы, а губы победоносно улыбались.
— Ну, Марцыся, прощай и будь здорова! Ухожу отсюда!
— Куда? — осведомилась Марцыся с любопытством и тревогой.
— К дяде! Он пришел за мной. Берет меня к себе. По воскресеньям буду ходить в школу и учиться читать, а в будни прислуживать посетителям…
И, уже совсем просияв, повторил:
— Будь здорова! Не видать тебе теперь меня, как своих ушей!
Девочка выпустила из рук концы фартука, и ягоды посыпались на траву. Из ее глаз, широко раскрывшихся от удивления и горя, ручьями хлынули слезы. Когда Владек повернулся, собираясь уходить, она ухватилась обеими руками за его куртку и вскрикнула: