— Так сколько же ей лет?
— Пятнадцать.
Они замолчали. Она в смущении склонила голову над работой и вновь начала шить.
Он, прислонясь к решетке, смотрел на девушку и не уходил. Взгляд его смущал ее.
Теперь он снял шляпу. В его больших и синих-синих, чуть продолговатых глазах, над которыми возвышался лоб с глубокой морщиной, разделявшей его пополам, светилась шутливая улыбка. В этой улыбке, в осанке и в самой манере говорить — медленно и разделяя слоги слов — не было ничего невежливого, но во всей фигуре этого незнакомца чувствовались уверенность в себе и тонкое изящество, и это опять-таки смущало Клару.
Притом она знала, что молодой девушке неприлично вступать в продолжительные разговоры с незнакомыми людьми.
Но ее, попросту говоря, жгло любопытство: кто он такой?
Откуда и почему он появился в этом, обычно безлюдном, месте?
И она не могла придумать, как бы ей спросить у него об этом.
Она продолжала шить, а в голове у нее проносились мысли: «Когда же он уйдет? Не следует ли мне самой встать и уйти? Но ведь это невежливо! Да и к чему мне убегать? Ведь я у себя в беседке. Пусть уходит себе, откуда пришел. Но кто он? Кто это может быть? Как он хорош… И особенно приятен у него голос…»