— Шутки в сторону, Юлий! Я зашел дальше, чем сам думал… я страдаю, как осужденный на вечные муки!..
Лицо Пшиемского стало серьезным.
— В таком случае мне очень вас жаль, князь. Перковские — жеманные и глупые попугаи, которыми я пожертвую с удовольствием и поеду с вами. Но я никогда не думал, чтобы минуты, которые вы провели под моим именем, должно быть, очень приятно, могли окончиться так трагически…
Князь стал порывисто говорить:
— Милый Юлий! Ты один знаешь, что я думаю о людях: или льстецы, или ветреники, или неблагородные…
— Я слышал это не раз, — вставил Пшиемский.
— Также и женщины: или скучные и глупые, или веселые и испорченные, а не то — вмещающие в одном теле две души, из которых одна — небесная, а другая — адская…
— Я слышал и это.
— Жизнь — одна большая бессмыслица. Пока человек верит, он счастлив, но он дитя. Есть такие, которые до самой смерти не освобождаются от этой иллюзии. Но что остается тому, кто ее покинул? И если все — ложь, обманчивая тень и ничтожество…
— И это я слышу очень часто.