— Они сплетничали… вредили вам… обижались на всякий пустяк, а сами то и дело вас оскорбляли…
Она удивленно подняла голову.
— Откуда вам это известно? Он засмеялся.
— Князь пережил то же самое, но только в гораздо большем масштабе. Был он вначале чрезвычайно чувствительным и наивным, верил в дружбу, в любовь, в счастье… un tas des choses этого рода, а затем убедился, что одни люди ему в тягость, а другие — тяготятся им и что в глубине каждого сердца таится своекорыстие, а в каждой радости — обман. Вот почему он теперь и молод и стар.
Она внимательно слушала, а потом сочувственно шепнула:
— Бедный! Такой богатый и такой бедный!
Пшиемский задумался. Он все стоял, облокотившись о решетку и опустив глаза в землю, а морщина между бровями, становясь глубже, придавала ему все более усталый и страдальческий вид. С минуту она глядела на него в раздумье, а потом воскликнула с загоревшимися глазами:
— Есть, однако, на свете много милого, прекрасного, доброго, и князь, даже испытав многое, все-таки может быть очень счастлив!
Поднимая глаза, он спросил:
— Что же это такое?