Это ее беседка. Ее право сидеть в ней, а этот господин может себе приходить или не приходить, что ей до этого!
А какой он милый!.. И что же в том дурного, если они снова немножко поговорят?
Принятое решение так обрадовало ее, что, бросившись бегом к дверям, она запела:
— Ля-ля-ля! Ля-ля-ля!
Но прежде чем она добежала, двери отворились, и в них показалась коренастая и полная старушка в черном платье, с круглым румяным лицом под блестящими, как серебро, волосами, прикрытыми черным шерстяным платочком. Клара с чувством поцеловала ей руку в шерстяной митенке.
— Садитесь, дорогая пани, — просила она гостью.
— Нет, даже не присяду, — тяжело дыша, отвечала старушка и не могла больше говорить: она что-то доставала из кармана платья.
Наконец она вытащила два яблока и горсть конфет.
— Яблочки для папы, а конфеты детям, — сказала она, кладя принесенное на стол.
Ее большие голубые глаза смеялись под седыми бровями, а добродушная усмешка делала еще шире ее рот. Клара снова поцеловала ей руку.