Черные локоны вились по ее плечам и по белой каемке лифа возле шеи.
Девушка была среднего роста, тоненькая, стройная, нежная.
Поспешность, с которой она шила, не мешала ей протягивать время от времени руку к хлебу, лежавшему на столике, сколоченном из двух толстых, потрескавшихся от старости досок. Она откусывала кусочек и жевала, продолжая шить. Хлеб был темный, а зубы — белые и ровные, как жемчуг.
Минуты две-три шитья — и снова рука, сверкая наперстком, протягивается ко все уменьшающемуся ломтю хлеба.
Работа спорится — два куска ситцу почти совсем уже сшиты.
Еще один раз протянулась рука к хлебу — и еще ряд стежков.
Наконец белые зубки вместо хлеба перегрызают нитку.
Девушка выпрямляет свой стан и, склонив голову набок, рассматривает свою работу. Как видно, она находит, что работа ей удалась, что хлеб был вкусен и что погода прекрасна. С ее губок слетает веселый мотив вальса: ля-ля-ля! ля-ля-ля!
Молодой человек сделал несколько шагов вперед и показался из-за деревьев, сквозь ветки которых он довольно долго присматривался к девушке.
Сухие листья зашуршали под его ногами.