— А мои бедные цветы? — напомнил Пшиемский. — Разве вы их не возьмете?
— Почему же нет? Благодарю вас! — ответила она и взяла букет, который он вместе с ее рукой на мгновенье задержал в своей руке.
В его синих глазах снова блеснула молния, и подвижные ноздри широко раздулись. Спустя несколько секунд он, опустив руки, шел рядом с нею по аллее. На повороте он спросил:
— В котором часу оканчиваете вы ваши домашние работы?
— В десять, — ответила она. — Отец и Стась уже всегда спят в это время, а часто и Франя тоже. — Итак, когда они заснут и вы освободитесь от… вашей службы, выйдите в сад послушать музыку: я и мой друг будем играть для вас в десять часов… Хорошо?
— Хорошо, благодарю вас! — ответила она и остановилась у калитки в решетке, в тени деревьев, которая чем ближе к вечеру, тем становилась гуще.
— Покойной ночи! — сказала она.
Он взял обе ее руки и некоторое время смотрел на нее, наклонив к ней лицо.
— Играя, я буду думать, что вы где-то тут стоите около решетки и слушаете мою музыку. И души наши будут вместе.
Он быстро поднес к губам обе ее руки и поцеловал одну и другую.