Глаза Бригиды сверкали в темноте, как два уголька. В приглушенном голосе звучала жгучая горечь.
— А меня, где там! — продолжала Бригида. — Меня ни огонь, ни вода, ни слезы, ничего не берет… И голову я после смерти отца не расшибла, хотя об стенку билась… Такая уж у меня грубая натура…
— Зачем ты говоришь, что у тебя грубая натура, — робко возразила Розалия.
Бригида досадливо махнула рукой.
— Потому что грубая, — сказала она, — отцовская… Я всегда, с самого раннего детства, любила что-нибудь делать… все равно что… только бы не сидеть сложа руки. К музыке у меня никаких способностей не было, непоседа я была, смеялась я так же, как отец, громко, от всего сердца…
— Ты смеялась? Ты, Брыня! — в величайшем изумлении воскликнула Розалия.
— Пока был жив отец, — ответила Бригида резко и мрачно.
— Ах! — вздохнула ее собеседница. — Почему это, как только отцы умирают, матерям и дочкам тяжело становится жить на свете… Так тяжело… Так плохо…
Бригида с недоумением посмотрела на нее.
— Ну, ну, — сказала она, — разве тебе плохо? Ты очень любишь свою мать, увлекаешься рукоделием, как говорит пани председательша, всегда такая веселая…