— Но-о! Но-о!
И мать и сын сразу узнали Клеменса. Тадеуш стал вырываться, дрыгать ногами и кричать:
— К папке хочу, к папке!
— Нельзя, сынок, нам надо на огород!
Не успела она договорить, как по лицу ребенка градом покатились слезы. За минуту перед тем он, счастливый и веселый, скакал, как жеребенок, в высокой траве, а теперь плакал в три ручья и вопил так, что даже воробьи с перепугу оглушительно расчирикались на тополях. Ему ужасно захотелось к отцу. Но на сей раз Федора для усмирения сыновних капризов не прибегла к авторитету «дзяги». Напротив, ее толстые губы раскрылись в счастливой улыбке, и она крепко прижала к груди вырывавшегося и плачущего ребенка.
— Ну, ладно, ладно! Ах ты дурачок! Позову к тебе папку, сейчас позову! Пускай подойдет к сыночку!
Она встала у плетня и громко закричала:
— Клеменс! Эй, Клеменс!
Всего лишь несколько борозд отделяло ее от шедшего за плугом крестьянина. Он поднял голову и так же громко крикнул:
— Федора! Чего тебе?