Толпа, которая только минуту назад вся кипела, проклинала, угрожала и готова была ниспровергнуть все, что стояло на пути ее гнева, вдруг умолкла, отодвинулась и стала печальной. Кое-где только еще раздавался смех мстительной радости или произносились слова оскорбления и осуждения, но в группах, рассеявшихся по площади и удалявшихся в боковые улички, слышался тихий отрывистый шопот:
— Однако он был добрый и сострадательный…
— Он не был горд…
— Он кормил и целовал моего глупого ребенка…
— Он старого отца моего вытащил своими руками из-под воза, который опрокинулся на него…
— Он, как простой рабочий, помогал нам пилить дрова…
— Лицо его сияло красотой и умом…
— И радовались наши глаза, глядя на его юность…
— Херем! Херем! Херем! — повторяло множество голосов, и при этом головы качались от удивления, лица бледнели от ужаса, и из грудей вырывались вздохи…