— Аминь! — воскликнули Эзофовичи, вставая с земли и отряхивая пыль со своих разорванных одежд.
— Аминь! — крикнула кучка бедно одетых людей, заламывавших над головой мозолистые руки.
— Аминь! — разнеслось по галерее, полной плачущих женщин.
— Аминь! — повторил, наконец, вблизи от алтаря хор юношеских голосов.
Раввин снял руки с перил решетки, выпрямился, изумленными глазами обвел вокруг и крикнул:
— Что такое? Что это значит?
Тогда Элиазар повернулся лицом к нему и ко всем собравшимся. Талес спустился у него с головы на плечи. Бледное лицо его было покрыто румянцем воодушевления, а голубые глаза светились гневом и отвагой. Он поднял руку и громко воскликнул:
— Равви! Это значит, что уши и сердца наши не хотят больше слышать таких проклятий!
Слова эти послужили как бы военным сигналом. Едва произнес их Элиазар, как по обе стороны его плотной стеной стало несколько десятков молодых людей и подростков. Среди них были все ближайшие товарищи и приятели проклятого, но были также и такие, которые только редко и очень издалека видели его, и даже такие, которые всего несколько дней тому назад удивлялись его упорству и дерзости, совершенно не понимая их.
— Равви! — раздались крики. — Мы проклятий таких больше слушать не хотим.