Двери и окна в караимской хате были открыты.
— Голда! — позвал он тихо. — Голда!
Никто не ответил ему.
Он позвал еще раз. Внутри избушки царила глубокая тишина. Меир приблизился, взглянул на то место, где сидел обыкновенно старый Абель. Там никого не было. Им овладела какая-то тревога, в которой он не давал себе отчета.
Он посмотрел кругом, на холм, на пустыри, еще дальше и закричал уже полным голосом:
— Голда!
Поблизости раздался довольно громкий шелест. Он донесся из большого куста боярышника, росшего в нескольких шагах от мазанки; из-за его густых ветвей поднялся теперь, весь орошенный сырым туманом, с глазами, щурившимися от сна, маленький Лейбеле.
Меир быстро приблизился к нему. Ребенок уже совсем вышел из кустов боярышника и сейчас же сунул руку, за сюртучок.
— Где Голда? — спросил Меир.
Лейбеле не ответил, только подал ему вытащенный им из-за пазухи сверток бумаг.