— А это что? А где больно? А может, это с горя? А какое горе?
Расспросив, что и как, она то даст целебной травки, то чем-нибудь другим пособит горю, а если ничего не надумает, так с взрослым хоть потолкует о его беде и покачает головой, а ребенка возьмет на руки, расцелует его исхудалое тельце и тогда уж пойдет своей дорогой. Старая Аксена, постоянно слыша, как люди ходят к ее внучке за советом, год или два молчала, потом отчего-то встревожилась и стала на нее ворчать. С высоты своей печки она брюзжала:
— И чего ты, как сука, язык вывешиваешь перед людьми? То-то пей да так-то делай! Вот увидишь, отблагодарят тебя за это, еще ведьмой сочтут!..
Петруся облокотилась на черен метлы и задумалась. С минуту поразмыслив, она начала:
— Вот видите, бабуля, когда господь дал мне счастье, весь свет мне стал уж очень люб… И прежде он был мне люб, а когда Михалек женился на мне, стал еще милее… А теперь — что же? Михал со мной день ото дня все ласковей… и добра у нас всякого прибавляется, и деток прибавляется, и живется мне на свете все лучше, и весь свет мне все более и более люб, и все, что есть на свете, любо… и теплое божье солнышко, и ясные божьи звездочки, и деревья, что шумят листвой, и пахучие цветы, и разные люди, и всякая живая тварь… Все мне любо… Даже Куцый люб… Куцый! Куцый! На-на!
Она бросила корку хлеба безобразной пегой дворняжке, погладила ее жесткую шерсть и снова принялась мести, распевая на весь дом:
Ой, в долине ль, под горушкой,
Сеют люди просо,
Ой, не к девке ли в избушку
Парень ходит босый…