— Девять душ в хате…
— У меня тринадцать… да еще двое в зыбках…
— А земля до того тощая, что хоть плач…
— Амбар-то совсем развалился… Я и думаю, где бы мне дерева достать… Вот и поехал ночью в лес… Ну и что? Не для одного ведь господь бог лес насадил, для всех насадил…
— Землю придется в аренду сдать за долги… Конечно, тайком, а самому куда-нибудь в имение наняться, в батраки… Он, горькая доля досталась и мне и деткам моим…
— Ой, горькая доля досталась мне на старости лет…
Оба утерли глаза рукавами тулупов и, громко вздохнув, рядом зашагали дальше. В эту минуту они подходили к кресту, стоявшему на распутье. Напротив желтым огнем горели два окна корчмы, дальше чернели стены овинов и хлевов, а неподалеку, в поле, среди сухих скелетов деревьев одинокий хуторок кузнеца. При свете звезд можно было разглядеть запертую, безмолвную сегодня кузницу, белую от снега крышу хаты и бледнозолотистые отсветы огня, сочившиеся сквозь заиндевевшие окошки.
Проходя мимо креста, один из мужиков показал рукой на хутор.
— Шимон! — сказал он.
— Ну?