— А тогда зачем же вы принимаете разные вещи от госпожи… госпожи… от вдовы ветеринарного врача?
— О, это совсем другое дело! — с воодушевлением воскликнула Клара. — Пани Дуткевич любит нас, и мы ее любим! А от тех, кого мы любим и кто нас любит, можно принять все.
И подумав секунду, она рассудительно сказала:
— Даже необходимо, потому что не принять — значило бы считать их чужими.
Пшиемский смотрел на нее с восхищением.
Затем он медленно спросил:
— А от чужих решительно ничего нельзя принять?
— Нет, нельзя, — смело ответила она, глядя ему в глаза.
— А я для вас чужой, правда?
Золотистые глаза ее засверкали, а губы дрогнули от чувства преодоленной печали.