— Что же я вам предсказала? Я уж не помню!
— Что сегодня я получу приятное письмо.
— И не пришло?
— Нарочный с почты вернулся, но без письма.
— А вы беспокоитесь?
Ежи насупился и вполголоса заговорил:
— Как же мне не беспокоиться? Вы ведь все знаете, вам я поверил все свои тайны, кажется, лучшего друга, чем вы, и быть не может, так вам я скажу, какие мысли не покидали меня сегодня весь день: может, из-за меня они ее терзают и преследуют, может, она захворала, а может, они не дают ей мне написать…
Лоб и брови у него хмурились, когда он рассказывал об этом, а Аврелька, опустив глаза, носком башмака чертила узоры на снегу; с минуту помолчав, она тихо ответила:
— Вы только не вздумайте усомниться в ее верности, а то вам уж очень будет тяжко.
— Я и не сомневаюсь в этом, — с глубоким убеждением возразил Ежи, — и отлично знаю, что разлюбить меня она не может так же, как и я ее… Но, как ни говорите, такие неприятности и препятствия…