— Паненка изменилась… — медленно проговорила она.
— Изменилась, — повторила пани Эвелина и, вздохнув, добавила с гримасой величайшего отвращения: — Понять не могу, как я могла полюбить такого несносного ребенка!
— О! Она когда-то была совсем другой…
— Не правда ли, Чернися? Совсем другой… Когда-то она была очаровательна… а теперь…
— Теперь стала несносной…
— Ужасно несносной… Возьми ее, Чернися, и пусть она уже навсегда останется у тебя…
Черницкая, ведя за руку потрясенную, бледную как полотно Хельку, услышала уже в дверях:
— Чернися!
Она быстро обернулась с покорной и подобострастной улыбкой.
— Как там мое муаровое платье? И прошу тебя, последи, чтобы сегодня как следует накрыли на стол… Присмотри за десертом… Ты ведь знаешь, итальянцы, кроме фруктов и мороженого, почти ничего не едят…