Раскачиваясь взад и вперед вместе с ребенком, она ответила:
— Неохота… Пускай играют на здоровье!
— А говорила, что тебе тут жить хорошо… Чего ж ты такая невеселая? Видать, Алексей-то не очень добрый, а? Ведь недобрый? Видать, все у них такие в роду, недобрые?
Он вперил в лицо молодой женщины пытливый взгляд. Она, глядя не на него, а куда-то в пространство, не переставая раскачиваться, сказала:
— Да нет. И Алексей добрый и все добрые, только и уж больно горюю по моем Миколушке…
— Это кто?
— Миколушка?
— Сынок…
И тихо, но певуче, словно причитая, она рассказала, как несколько месяцев назад умер ее старший, полуторагодовалый ребенок. И такой был хорошенький мальчик! Уже ходил и говорил, на редкость был умный. Все по нем плакали, даже дед — на что строгий — и то плакал, а потом забыли, да что! — отец родной его забыл. А она никак не может забыть. Склонившись над своим младенцем, она чуть слышно кончила:
— Известно, дитя… ведь такой маленький… как ягодка, и окатился со света… как зернышко, упал в землю…