— Аи! Аи! Как они красивы, как они пахнут, как блестят!
Трудно было узнать, кто из них двоих — бабушка или внук — больше радуются этим чудесам природы, что просияли в их убогом жилище светом изобилия и развеяли перед ними мрак нужды. Оба они радовались наивно, громко, но радость ребенка была продолжительнее.
Спустя четверть часа Хаита печально закачала головой и тяжело вздохнула.
— Когда я была молодой… — прошептала она и долго потом что-то шептала и качала головой и вздыхала, а Хаимек, сидя в углу на перинке, рассказывал бабушке о красивой даме, о том, как он получил эти цветы, и при этом он ежеминутно целовал розы и лилии.
Но бабка от радости загрустила, она просыпалась среди ночи, стонала, вздыхала, и она слышала, как в темноте детский голосок произносил сквозь сон:
— Дай цветочек!..
Хаимку снилась женщина в белом, снились цветы. Неудивительно, — он спал, овеянный их ароматом. Эту ночь он, будто римский император Гелиогабал, спал на цветах. Боясь, чтоб они не исчезли, он положил их себе под подушку с голубой полотняной накидкой. Печальное пробуждение! Наутро Хаита, совершая, как всегда, утреннюю молитву, услышала за собой громкое рыдание.
Она повернулась, и вот что предстало ее глазам.
На вязанке соломы, покрытой тонкой перинкой, сидел Хаимек со всклокоченными от сна волосами, а его колени, еле прикрытые старой рубашечкой, и маленькие босые ножки осыпаны были трупами цветов.
Открыв глаза после сна, он залез рукой под подушку и вытащил свои сокровища, но в каком виде! Атласные лепестки лилий пожелтели и увяли, розы, наполовину облетевшие, торчали увядшими стеблями, зеленая трава изменилась до неузнаваемости. То уже не были цветы, а только слабое о них напоминание. Хаимек, опустив руки, смотрел на них и плакал, громко всхлипывая.