— А как давно пан Тыркевич оставил Онгрод? — спросила я.
Она с минуту колебалась с ответом. Было заметно, что ненависть ко всякой хронологии боролась в ней с приливом безграничной искренности. Искренность победила.
— Дорогая пани! — шепнула она, — на святую Анну будет восемнадцать лет…
И вдруг, забыв о том, что выболтала уже, сколько весен она насчитала себе, рассказывая про ту счастливую пору, Теодора прибавила:
— Я тогда была такая молоденькая.
— Так вы думаете, что пан Тыркевич еще возвратится?
Она снова опустила глаза, полуконфузливо, полугрустно.
— Я не уверена в этом, — шепнула она, — но надеюсь… Когда-нибудь, — прибавила она, — когда-нибудь, когда я расскажу вам все, вы сами поймете, что это не может кончиться ничем и что он должен возвратиться…
— Он пишет вам?
— Сначала писал несколько раз, но теперь пишет иногда только своей тетке…