— Пей, бабуля, пей!
Она сидела на краю печи и поила чаем слепую бабку. Дома она не носила на голове платка; ее темные волосы слегка рассыпались, лоб же у нее был так гладок и чист, глаза блестели таким весельем, что, хотя в люльке спал годовалый ребенок, она походила на девушку.
Михаил, разговаривая с Петром, взглянул на жену раз-другой, а затем прервал какой-то рассказ и спросил:
— Петруся! Ты опять чаю не пьешь?
Она слегка надула губы и, забарабанив босыми ногами по стенке печи, ответила:
— Не хочу! Не люблю… скверное зелье! По мне лучше похлебка с клецками и салом.
Это упоминание о сале напомнило Петру о цели его сегодняшнего посещения. Он облокотился на стол, подперев лицо рукой, и начал рассказывать о случае, происшедшем у него в избе.
Присутствующие удивлялись и очень соболезновали. Больше всего их интересовал вопрос: кто этот вор?
Кузнец припомнил, что именно вчерашней ночью он возвращался из соседней деревни, куда ходил по делу, и видел какого-то человека с мешком на спине, быстро пробиравшегося вдоль изгородей.
— А какой он был из себя этот человек? — с любопытством спросил Петр.