— Чего вы хотите, тетка? — еле могла она произнести.
Агата закачала головой и повторила несколько раз так, как будто ей нехватало дыхания для более длинной речи:
— Ой, ты, ты, ты!. Ой ты, негодная! — произнесла она наконец. — Сколько лет ты наш хлеб ела, мы ж тебя любили и голубили… За что ты теперь отравила нам сына?.. А?..
Петруся всплеснула руками.
— Я отравила вашего сына?.. Я?
Агата шагнула вперед, — их разделяло теперь только узкое трепало.
Она вытянула шею и впилась в лицо молодой женщины ядовитым сверкающим взглядом. С протяжным шипением выходили из ее уст слова:
— Что ты ему сделала? Скажи, что сделала? Какое зелье давала той девушке, чтобы она напоила его? Не давала, может? А? Скажешь, что не давала? Солги… что тебе мешает, ты ведь и так уже погублена, чорту продана, бога не боишься. Скажи, что не давала!
Румяное от работы лицо Петруси еще более вспыхнуло. Она заломила руки и крикнула: — Ага!
Теперь она поняла, почему в избе Петра приписывали ей болезнь Клементия, и внезапный ужас сжал ей сердце.