Старая еврейка смотрела на нее, трясла головой и о чем-то думала. Потом оглянулась и, увидев, что, кроме них, в лавке никого нет, тихонько спросила:
— А почему бы вам не сообщить ему обо всем? Может быть, поможет, посоветует?
Лицо панны Янины стало пунцовым.
— Кому сообщить? Кто может мне помочь? — вскрикнула она с раздражением.
Запавшие губы еврейки сложились вдруг в странную улыбку, жалостливую и чуть презрительную.
— Ну, ну, — произнесла она медленно, — если вы не понимаете, то я объяснять не стану. Но кое-что все-таки скажу…
Злотка подняла вверх сморщенный палец и, покачивая головой, продолжала:
— Вот еще что мне хочется вам сказать: стыдиться иногда хорошо, а иногда — плохо… Стыд хорош, когда оберегает человека от греха, и нехорош, когда мешает человеку исправить свой грех. Вот и страх — он тоже к месту, если страшишься бога, ну а людей бояться — плохо, очень плохо… что хорошего может сделать человек, который всегда чего-то стыдится, всегда в страхе?
Панна Янина задрожала; она снова стала очень бледной. Но, когда она встретилась взглядом со Злоткой, в глазах ее сверкнул гнев.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она резко и вышла.