Но переполох не скоро улегся. Видно, все в этот день слышали о Бонке; страшные рассказы о нем парни привезли с ярмарки, наслушались их и женщины. Ганулька прижала руку к сердцу.
— Колотится, ой, как колотится, никак не уймется, — жаловалась она.
Долговязая Ульяна утирала передником крупные капли пота, выступившие на лбу. Все ворчали:
— А чтоб тебе, Алексей… Надо же этакое страшилище к ночи поминать… Еще, не дай бог, и накличешь! Пожалуй, и вправду придет…
— И придет! Вон с таким большущим да острым ножом придет! — продолжал шутить молодой крестьянин.
— Ай! — снова завизжали девушки.
— Хватит! — решительно сказала Кристина и, пустив быстрей свою прялку, добавила: — Давайте-ка лучше споем!
Голос у нее был прекрасный, звучный и глубокий, гармонировавший со всей ее осанкой; все знали, что хотя она была замужем уже шестнадцать лет, но и сейчас до страсти любила пение. Вытягивая из кудели ровную длинную нить, она громко и протяжно запела:
Что ж, волы мои да поло́вые,
Вы не пашете ниву?