— Да как же это я поеду с пустыми руками? Дайте мне отвезти хоть что-нибудь, — упрашивал он.
— Что-нибудь? Да вот, возьмите трехпудовую бомбу и везите! — сказал я ему шутя.
Денисов обрадовался: схватил бомбу, потащил ее на перекладную, и поскакал в Петербург. «Угостит она его дорогой», подумал я. Бомба эта, правда, была разряжена, но формы конической и весьма неуклюжая для укладки. Воображаю, что она выделывала на перекладной телеге и как от неё доставалось ногам Денисова. «Вероятно, он ее бросит дорогой»… Пожалел я — о бомбе.
Но Денисов бомбы не бросил, а упорно боролся с нею целую дорогу. Курьерские несутся во весь дух; бомба прыгает, катается в телеге, но храбрый Денисов, преодолевая все неудобства, нянчится с бомбой и бережет ее как сокровище. Наконец, на одной станции, где-то уже в Малороссии, бомба успокоилась, телегу по грязной черноземной дороге не колыхало и Денисов задремал… Вдруг, о ужас! Он пробуждается, ощупывает дно телеги — бомбы нет! У Денисова волосы стали дыбом: в телеге оказалась дыра и бомба в нее улизнула. «Стой, стой! бомба пропала!» Денисов спрыгивает с телеги, подлезает под нее, шарит, ощупывает… а ночь — хоть глаз выколи, дорога черная, грязь глубокая. В совершенном отчаянии топчется Денисов кругом телеги, не зная на что решиться: не бросить же бомбу! Опять принимается за поиски: побрел назад, ощупывая грязь на каждом шагу руками и ногами, в том предположении, что бомба ушла в нее с ушами. Но «усердие всё превозмогает»: отважный Денисов нашел, наконец, бомбу, но успехом своих поисков едва ли кому похвастался. Нелегко было вытащить бомбу из грязи; пришлось просто руками откапывать, потом тащить ее до телеги, а бомба-бестия из рук скользит, едва удержишь… Теперь и в телегу ее нельзя положить, а до станции вези на коленях!..
Помаялся Денисов с бомбой порядком; прикатил в Москву и прямо на станцию железной дороги. Внес бомбу в залу: его обступили, стали расспрашивать… а Денисов и сболтни: везу-мол бомбу в Петербург, напоказ Государю! Не успел опомниться, его — в экстренный поезд, и в Петербург: здесь уже ждет его фельдъегерь, выхватил из поезда и во дворец; бомба с ним.
По этому полукомическому эпизоду, рассказанному мне потом самим Денисовым, можно судить с каким напряженным вниманием следили тогда за событиями в Севастополе; как жаждали получить из этого города и ничтожнейшую весть.
XV
Настал роковой 1855-й год…
В ожидании возвращения Великих Князей из Петербурга, им приготовлялось помещение в Сухой балке, в доме таможенного ведомства. Штаб главнокомандующего, до этого времени здесь помещавшийся, перевели к стороне Северного укрепления. Меншиков страшно перемогался, но работал неустанно; опасаясь слечь, он спешил исполнить и распорядиться важнейшими делами, а таковых была бездна. Наконец, непомерные труды и заботы свалили его, но не прекратили его занятий. Семякин, бывая у князя по делам, сообщал мне свои опасения, чтобы князь вконец себя не замучил.
То оправляясь, то опять заболевая, Александр Сергеевич кое-как поддерживал свое здоровье. С приездом их высочеств, 15-го января, быт наш снова оживился. Великие Князья, в милостивом внимании к их ратным сослуживцам, пригласили к себе, раз и навсегда, к завтракам, к обеду и к чаю всех лиц, состоявших в штабе главнокомандующего, и приезжавших из Севастополя начальствующих чинов. Все спешили, конечно, воспользоваться этим и многие бывали у их высочеств ежедневно. Радушие и гостеприимство Великих Князей образовали у нас, на Северной, отдельный центр, к которому направлены были общие стремления; другой центр составлял главнокомандующий и к нему направлялись лица должностные с вопросами, донесениями, докладами. Доброе, веселое расположение Великих Князей влекло к себе всех жаждавших отрады и отдыха после трудов. Многие, исполнив служебные обязанности в одном центре, спешили отвести душу в другом. Меншиков, вполне понимая подобное стремление, был озабочен лишь тем, чтобы посетители неуместными рассказами не тревожили юного воображения Великих Князей, и, помнится, говаривал: