- Куры не клюют! - повторил он, тяжко вздыхая. - Эх, почтенный Андрей
Петрович! чужая душа и чужой карман потемки.
Он отер губы пестрым бумажным платком и, после нескольких минут молчания, произнес:
- С собой в могилу ничего не возьмешь! ничего!
- Кажется, что так, - возразил Андрей Петрович. - Ох, Прокофий Евдокимыч, много, батюшка, за вами грешков водится. Я правду люблю говорить в глаза, вы это знаете… "Помни час смертный" - сказано в писании; пора покаяться; там ведь нас всех на чистую выведут, ей-богу, так. Перед богом запираться не будешь…
Старичок закашлялся.
- Все мы грешны… - отвечал он. - Ох, грешны! Я другое воскресенье сряду у обедни не был… Захирел, совсем захирел…
Андрей Петрович приготовлялся сделать еще какое-то возражение Прокофию
Евдокимычу; он уже разинул рот, но вдруг в комнате, соседней с галереею, раздался страшный крик.
- Где? что?.. вишь какой? На галерее?.. а? Хорош хозяин! Погоди, вот я его! Кто с ним? Прасковья Павловна здесь? Что? Да говори громче?.. а? нету?