Фекла Ниловна отправилась с своей горничной в гостиную и минут через десять явилась во всей красе, в чепце с крылышками и с бантиками. Фекла Ниловна была женщина лет под пятьдесят, плотная, с приемами мужественными, повелительными, с голосом пронзительным. Она обладала большими хозяйственными дарованиями и страдала золотухой, отчего была несколько глуховата на правое ухо.
- Что, Андрей Петрович, много ли нынешний год яблонь купил? - сказала она, садясь в кресло, поставленное ей Ильей Иванычем. - А? сколько?..
- Да штук до пятидесяти, матушка; теперь у меня фруктовый-то садик будет - я вам скажу!..
- Что, почем? Белый налив? Садовник-то у тебя перестал пить?.. а? Сердита, батюшка, на твоего брата; ужасно сердита… Перекупил у меня лес… Я торговала у Ивана
Астафьича; бревна толстые, задаром почти отдавали, хотела баню у себя новую выстроить, а он и под сунься тут - хоть бы предуведомил… О, плут какой!.. Что?.. Плут! так на даровщинку и лезет. И на что ему лес? чего ему строить? Завидливые глаза: только бы дешевенькое другому не досталось…
- А, да что об нем говорить! - с досадой заметил Андрей Петрович, - он надоел мне, чтоб ему…
- Надоел? что? А знаешь ли, батюшка, что он на прошедшей неделе, кажется, в четверток, - да, так и есть, в четверток, - в твои Холмищи заезжал и старосту вызывал, долго говорил с ним… Уж я это наверно знаю.
- Как?..
Андрей Петрович вскочил со стула, глаза его налились кровью, и он топнул ногой.
- Что такое? С моим старостой говорил? Полноте, матушка Фекла Ниловна, этого быть не может!..