Она выходила из ялика, рука ее опять была в моей руке - и она стояла на дорожке сада, с минуту еще не отнимая ее у меня…
Подходя к дому, мы увидели, что помпейская комната ярко освещена.
- Бабушка, верно, очень сердится на меня в ожидании чая.
Княжна кивнула мне головой, схватила под руку англичанку - и они исчезли…
Я люблю ее, ты это видишь, - люблю страстно, безумно; чувствую, что она и жизнь для меня одно и то же. Без нее мне нет жизни и нет счастья… Ты спросишь меня: к чему поведет эта любовь? - Я не знаю. Ты скажешь мне, что я не имею никакого благоразумия, что я легкомыслен, - может быть; но, ради бога, не читай мне наставлений, я не буду слушать их; брось советы… Друг, предоставь меня судьбе моей!
X
15 июня.
Ваня, сын дворецкого, часто ходит ко мне и иногда своим болтаньем забавляет меня. Он пребойкий и преумный мальчик Сегодня он мне принес от княжны "Feuilles d'automne" Виктора Гюго. Вчера у нас был страшный спор с нею о французской литературе. Жаль, что она взлелеяна французскими книгами, - Гюго и Ламартина считает величайшими гениями и ставит их чуть не наряду с Байроном, хотя из Гюго она ничего не читала, кроме его лирических стихотворений. Я истратил все мое красноречие, желая убедить княжну, что этим господам до Байрона, как до звезды небесной, далеко… Увы! все мои убеждения были напрасны. Она чуть не рассердилась на меня за них и взяла с меня слово перечесть хоть одну книгу стихотворений Гюго.
Вот почему она прислала мне "Feuilles d'automne". Я расцеловал ее посланника и спросил его, любит ли он княжну?
- После папеньки, - отвечал он, - я люблю больше всех княжну, а потом маменьку.